Академик И.Ю.Крачковский в своем рабочем кабинете Фото М. Пригожина

      Этот необыкновенный дом стоит на самом берегу Невы - на углу 7-й линии Васильевского острова и набережной лейтенанта Шмидта. Два десятка бронзовых мемориальных досок на его фасаде. Напоминают они о многих замечательных событиях в истории науки, о живших здесь выдающихся русских историках, языковедах, натуралистах. И об академике Игнатии Юлиановиче Крачковском, вернувшем из забвения первоклассные памятники культуры Востока. Чтимого и в Дамаске, и в Бейруте, и в Каире знатока арабской письменности, многое открывшего миру в новоарабской литературе.

      Это ему, Крачковскому, сюда, в этот стоящий у Невы дом, весенним утром 1928 года, пришло письмо от выдающегося арабского писателя Амина ар Рейхани. Он писал своему русскому другу:

      "Я вижу, что вы проникаете до самого сердца и даже в него и читаете на его тайной скрижали то, чего не удавалось прочесть даже самым близким мне людям. Этим утверждается моя уверенность и укрепляется убеждение в том, что духовное родство - самое близкое и верное".

      Рейхани посылал Крачковскому "привет более арабский, чем лилия долины в эти дни, и более нежный, чем горные цикламены". И ученый извлек из конверта сухой цветок. Он был из долины Фрейки…

Амин Рейхани (1879-1940)

      Им довелось встретиться лишь однажды. Было это в Бейруте весной 1910 года. Крачковский приехал туда из Петербурга, чтобы изучить там арабский язык, арабскую литературу.

      - Я сидел у своего приятеля в кабинете редакции одной маленькой газеты, - вспоминал ученый. - Меня всегда тянуло сюда, в этот своеобразный литературно-общественный круг. Постоянная смена посетителей, и деловых, и просто любопытных, вроде меня самого - единственного европейца в этом обществе, как в причудливом калейдоскопе отражала всю пеструю арабскую жизнь… Обычная волна посетителей начинала в этот день спадать и мой приятель собирался уже запереть контору, но в это время вошел незнакомый еще мне человек, невольно остановивший внимание своей наружностью… При виде иностранца новый посетитель из обычной арабской вежливости заговорил по-английски. Я поспешил перевести разговор на арабский язык.

      На всю жизнь запомнил Крачковский эту свою встречу с ар-Рейхани, которого звали многие "философом долины Фрейки". Немало вечеров, уже в Петербурге, провел Крачковский над его статьями, речами, стихотворениями в прозе. И убедился: это - человек мысли.

      Убедился Крачковский и в том, что не было другого в арабском мире писателя с таким чувством природы. Так восторженно в нее влюбленного. В соприкосновении с ней находившего новые силы. Убедился, что привнес ар-Рейхани в поэзию арабам неизвестное. А значит должны знать его и в России.

      Тревожной осенью семнадцатого года в Петрограде, в издательстве "Огни" выходит томик избранного неизвестного России ар-Рейхани. Переводчик - Игнатий Крачковский. "Своим предисловием, - сообщает он, - я хотел несколько разъяснить, как мне самому представляется значение ар-Рейхани в этой литературе: вывод для меня только один - всякому образованному человеку может быть интересно познакомиться с этим далеким братом по человечеству".

Письмо Амина Рейхани. Автограф. Аль-Фрейка, 30 июля 1932г.

      Но не остановился на этом Крачковский. В журнале "Восток" напечатал он переводы стихотворений в прозе ар-Рейхани. В лекции, предназначенной для Упсальского университета, снова высоко отозвался о творчестве ливанского писателя. А в арабскую хрестоматию - она вышла на берегах Невы - включил отрывки из его сочинений.

      Только много лет спустя узнает обо всем этом ар-Рейхани. Он поражен: давняя случайная встреча в Бейруте побудила, оказывается, русского ученого обратиться к его творчеству, прочесть едва ли не все им написанное, перевести на русский многое с арабского. И ар-Рейхани пишет Крачковскому то самое письмо с цветком из долины Фрейки, о котором шла уже речь.

      Так положено было начало их дружбы.

      Чем бы ни занимался теперь Крачковский, знал о том ар-Рейхани. Однажды доставила ему почта изданную русским ученым "Книгу о дивном" Ибн аль-Мутазза. Что скажет о ней ар-Рейхани?

      Откликнулся тот сразу же:

      "Эта книга дивная и печатью, и комментарием, и указателем, и своим английским введением. Да сохранит вас Аллах для науки светильником ярким, а для арабов другом и защитником".

      Делился теперь ар-Рейхани с русским другом своими замыслами. Просил у Крачковского советов. Воздавал ему в письмах должное за то, что познал он арабскую душу, арабскую литературу, прошлое арабского народа. Присылал свои книги с неизменной дарственной надписью: "Профессору Игнатию Крачковскому преподношение в знак дружбы и почитания от его друга".

Абу-ль-Аля аль-Маарри (353-449/983-1057г.г.) Рисунок писателя, филолога и художника Джабрана Халиль Джабрана (1883-1931)

      Одно письмо ар-Рейхани - едва ли не самое пространное - было о труде, занявшем у Крачковского два с лишком десятка лет. С того январского дня 1910 года, когда в Каире набрел он на трактат слепого поэта Абу-ль-Аля - остроумного и язвительного скептика, тонким анализом пессимиста проникавшего в глубины человеческой души. "Почему так редко упоминается это сочинение? - недоумевал Крачковский. - Почему неизвестны другие рукописи Абу-ль-Аля?". И там, в Каире, и в России, и в университетской библиотеке Лейдена погружался он в рукопись "Послания об ангелах". Преодолевал все препятствия - а их было не счесть, - чтобы восстановить искаженное переписчиками, разгадать скрытое, понять замаскированное. И в 1932 году вернул, наконец, арабам забытый ими трактат: подарил его и русскому читателю таким, каким создал его тысячелетие назад Абу-ль-Аля.

      Едва ли не первым получил эту книгу от Крачковского ар-Рейхани. И отозвался незамедлительно, пожелав своему ленинградскому другу здоровья и счастья, постоянного успеха в изысканиях и исследованиях на благо литературе арабской и русской.

      Но тяжко болел уже ар-Рейхани. Издалека с тревогой следил Крачковский за тем, как угасал его далекий друг.